• О Шляхове Олеге Петровиче

    наставники 060



    Олег Петрович Шляхов родился 29 сентября 1959 года в городе Житомире на Украине в семье военнослужащего, офицера войск связи. По делам отцовской службы семья переезжала из одного города в другой. Это было своеобразным испытанием: приходилось каждый раз расставаться с привычным окружением, товарищами, школьными учителями, привыкать к новым. После окончания средней школы 3 года служил на крейсере «Комсомолец» Балтийского флота – это с 1970 по 1973 год. Часто матросы уходили в длительные походы, далеко от берега, естественно, долго не было увольнительных. После демобилизации юноша пришёл служить в органы внутренних дел простым постовым в городе Алексине Тульской области. После полутора лет работы, поступил в Волгоградскую следственную школу МВД СССР, где обучался на очном отделении с 1975 по 1979 г.г. на науки он набросился с азартом, больше всего любил лекции, которые читал кандидат юридических наук Владимир Григорьевич Беляев. Аудитория всегда слушала их с большим вниманием. После получения диплома о высшем образовании О.П.Шляхов работал следователем Фрунзенского РУВД г. Москвы. Его наставником в столице был Александр Владимирович Папахин, очень опытный и знающий следователь, который «горел на работе». И когда его перевели в следственное управление ГУВД Мосгорисполкома, то не забыл о своём ученике. Так СС 1981 по 1986 год Шляхов трудится бок о бок со своим наставником, а с 1986 по 1991 год – в Главном следственном управлении МВД СССР, с 1991 по 1994 год – начальник 3 отдела ГСУ ГУВД г. Москвы, с 1994 по 1997 год – первый начальник Следственного управления УВД ЦАО.
    Когда в 1994 году Олег Петрович возглавил следственное подразделение УВД Центрального административного округа – оно было последним в городе, к 1 июля поднялось на 6 строчку, а на 31 декабря было уже вторым. Весь 1996 года Следственное управление держалось на первом месте по Москве. Сложность заключалось в том, что на момент прихода Шляхова в окружном следствии было три руководителя и 3-4 следователя и перво-наперво нужно было подавить расхлябанность и неисполнительность территориальных подразделений. И вскоре это удалось, о чём говорят результаты работы.
    Очень много было в производстве Олега Петровича резонансных преступлений. Будучи следователем ГСУ МВД СССР он арестовывал и привлекал известного уголовного авторитета Мишку Япончика.
    Вспоминается Олегу Петровичу уголовное дело, которое ему поручили сразу, когда он пришёл работать в следственное управление ГУВД Мосгорисполкома. Суть заключалась в том, что пострадавшим был один сотрудник мастерской по пошиву кожаных изделий города Свердловска Игорь Алексеевич Татаринов, который наверняка имел нетрудовой доход. Об этом прознали другие мошенники. Когда главы семейства не было дома, они послали женщину, которая сообщила жене, что в мастерской крупная проверка с ОБХСС (отдел по борьбе с хищениями социалистической собственности – аналог нынешнего ОЭБиПК) и супруг просил срочно унести из дома все драгоценности и деньги, после чего удалилась. Жена и дочка заметались по дому, собрали чемодан с наличностью и ювелирными изделиями, но на выходе девушку остановил мужчина, представившись сотрудником милиции, сказал, что они идут с обыском в квартиру и попросил выдать драгоценности. Та безоговорочно передала содержимое. Вскоре выяснилось, что это были мошенники.
    Старший лейтенант милиции О.П.Шляхов в сентябре 1981 года был включён в следственную бригаду, которую возглавлял начальник отдела подполковник Виктор Николаевич Довжук. Он сообщил Олегу Петровичу:
    - Группа, по которой расследуется уголовное дело, занималась квартирными кражами, разбойными нападениями… Эпизодов много… В частности, и происшествие с семьёй Татариновых в Свердловске. Так вот, Олег Петрович, у нас имеется словесный портрет того, кто отобрал сумку с деньгами и ценностями у дочери пострадавшего, Стелы… Портрет составлен по её описанию. Он совпадает с внешностью некого Иванова Владимира Кирилловича…
    - А что, ещё ничего не нашли? – спросил Шляхов.
    - В том-то и дело, что нашли, Иванов уже находится под стражей. Но вот какая штука: он категорически заявляет, что имеет алиби: 11 декабря, то есть в день, когда так ловко провели Татариновых, он лежал в клинике нервных заболеваний в Москве.
    - Насчёт «операции» в Свердловске – это действительно артистично, - заметил старший лейтенант. – Сработали так, что пострадавшие сами отдали 23 тысяч рублей и золото!
    - Ну по нашим сведениям, не двадцать три, а около ста: Татариновы, видимо, из каких-либо соображений занизили сумму. Но откуда у него такие деньги - этим занимаются наши свердловские коллеги. А вот по Иванову… Из больницы нам сообщили, что он действительно лежал в стационаре с ноября 1980 по январь 1981 года, а 11 декабря даже принимал процедуры.
    - Может дочь Татаринова что-то напутала, - выдвинул предположение Шляхов. – Видела она его мельком, была напугана…
    - Понимаете, Олег Петрович, - возразил Довжук, - похоже на почерк Иванова. Дерзок, точный психологический расчёт. Да вы сами убедитесь, когда ознакомитесь с материалами уголовного делаю Одним словом, вам надо разобраться с этим эпизодом. А конкретно: действительно ли Иванов был 11 декабря в московской больнице?
    И шляхов отправился туда, где зимой лежал подследственный. Клиника нервных заболеваний состояла из нескольких корпусов. У девушки в белом халате Олег Петрович спросил, где находится директор, и та провела до приёмной. Вскоре руководитель клиники принял представителя правоохранительных органов. Шляхов сообщил, что хочет выяснить кое-какие детали пребывания в клинике больного Иванова, а для этого придётся переговорить с лечащим врачом и обслуживающим персоналом, ознакомиться с некоторыми документами. Тот не возражал.
    Олег Петрович начал с документов. А по ним выходило, что Иванов Владимир Кириллович поступил на стационарное лечение в клинику нервных заболеваний 18 ноября 1980 года и был выписан 8 января 1981 года, лежал в палате № 215 мужского неврологического отделения. Диагноз – дискогенный радикулит. А это болезнь, которая может скрутить и молодого и пожилого – штука не смертельная, но неприятная. Лечить радикулит трудно, иной раз лежат в больнице люди по несколько месяцев. Эту консультацию Шляхов получил у жены – врача-инспектора Минздрава РСФСР. Так что срок пребывания Иванова в клинике не вызывал сомнения. Приём и выписка были оформлены надлежащим образом, что подтвердили допрошенные работники клиники. Более того они помнили, как Иванов поступал, и как выписывался. Все как в один голос говорили, что мужчина он заметный, обаятельный, интеллигентный. А медсестра с приёмного покоя воскликнула, что он цветы даже ей подарил зимой!
    Да и документы подтверждали, что в течении всего времени Иванов лежал в больнице безвыходно. Ему помимо лекарств были назначены процедуры УВЧ и электрофореза. Каждое посещение фиксировалось в особой карточке, которая хранилась в отделении физтерапии. Так вот согласно этой карточке 11 декабря 1980 года Иванов получил сеансы и УВЧ и электрофореза. Выходит, что подозреваемый в день преступления находился не в Свердловске, а в Москве.
    - Да всё не так просто, - заметил подполковник Довжук, когда Шляхов доложил ему о результатах ознакомления с документами из архива клиники. – Потерпевшая Татаринова настаивает, что сумку у неё забирал именно мужчина, похожий на Иванова.
    - Значит кто-то ошибся.
    - Или нас вводят в заблуждение.
    - Но в клинике, по всем документам…
    - Документы составляют люди, перебил подчинённого Довжук. И со всем медперсоналом надо поговорить…
    - Но ведь может обманывать один, другой, но ведь эти карточки, журналы, сводки заполняли несколько человек!
    - Сговор, или ещё что-то, - пожал плечами подполковник. – Ищите, Олег Петрович…
    - И самое интересное. Что все отзываются об Иванове прекрасно, не похож он на преступника.
    - Не похож, - усмехнулся Довжук. – ещё та фигура! Матёрый уголовник! Держал в руках отчаянных бандитов, как дошколят. Его знают в преступном мире многих городов. Например Иванов мог приехать в Киев или Краснодар, появиться у главаря какой-нибудь преступной группировки и сказать: мне нужно десять тысяч рублей в течение часа. Отдам через неделю в семнадцать ноль-ноль. И что вы думаете? Ровно через час деньги у Иванова…
    - Просто так? – удивился Шляхов.
    -Разумеется. Верили на слово. Авторитет! А через неделю в семнадцать ноль-ноль он возвращал всю сумму. Понимаете – в семнадцать ноль-ноль и ни минутой позже. Вот такой он Иванов!
    После этого Олегу Петровичу самому захотелось посмотреть на подозреваемого. Вернее, допросить и выяснить отдельные моменты его пребывания в клинике нервных заболеваний. Допрос Иванова Шляхов провёл в следственном изоляторе, и когда к нему привели арестованного, то искренне удивился: неужели этот человек несколько месяцев провёл в камере? Элегантный костюм стального цвета подчёркивал стать и подтянутость его фигуры; на голове – идеальный пробор; манеры раскованные; недаром в клинике говорили, что он красавец мужчина.
    - Позвольте закурить Олег Петрович, - попросил собеседник. Речь его была интеллигентная и в тоже время простая.
    Иванов действительно вёл себя интеллигентно: не верилось, что перед тобой отпетый преступник, да и курил красиво, как-то по особенному – артист да и только, потом усмехнулся:
    - Всё говорят: дурная привычка… А у меня был один знакомый кандидат медицинских наук. Послушали бы его лекции о вреде никотина! А сам смолит одну сигарету за другой… И ведь хоть бы что-нибудь приличное, а то ведь «Беломор»… Так о чём у нас будет разговор? – неожиданно переключился Иванов.
    - О вашем пребывании в клинике нервных заболеваний.
    - Пожалуйста, я готов.
    - Давно вы болеете радикулитом?
    - Прихватило давно. Это профессиональное, от спорта. Я ведь имею разряд мастера спорта по борьбе… Но по настоящему заболел три года назад. Подлечусь – вроде бы ничего. Но если не убережёшься, понервничаешь – хоть кричи.
    - И у кого лечились
    - У своего участкового врача в поликлинике
    - И кто вас направил в больницу?
    - Точнее будет направляли… Участковый врач, я в клинике уже три раза лежал, можно сказать дом родной. Кстати, поменьше нервничайте, врачи говорят, что половина случаев на нервной почве… Сам убедился…
    - И почему вы нервничали? – поинтересовался Олег Петрович.
    - Жизнь теперь такая, - развёл руками Иванов, - развёл руками Иванов. – Сплошные стрессы и одни неприятности. Или вы не согласны?
    «Да, с ним не соскучишься, всё пытается уйти в сторону», - отметил про себя Шляхов и решил перейти к событиям 11 декабря 1980 года.
    - Вы надеюсь в чудеса не верите и в раздвоение личности? Я в этот день лежал в московской клинике, то как же меня могли видеть в Свердловске?
    На это Шляхов никак не мог возразить, потому понял, что для настоящего допроса обвиняемого он ещё не готов, так как нечем было опровергнуть его алиби.
    Своими впечатлениями Олег Петрович поделился с Папахиным, который тоже входил в следственную группу Довжука.
    - Говоришь, обаятельный мужик, - хмыкнул Александр Владимирович. – Интеллигент… Цветы медсёстрам… Это так сказать одна сторона медали. А вот на самом деле… Послушай Петрович, - так Папахин обращался к коллеге наедине, - один эпизод из его уголовной биографии. По этому же делу у нас проходит некий Володин, который сегодня дал интересные показания… Он занимается спекуляцией антиквариата, в частности старинными иконами. Так вот, у него кто-то похитил две иконы, каждая из которых стоит двадцать тысяч рублей…
    - Иконы украдены из какой-то церкви?
    - Дело в данном случае не в этом… Есть факт: у Володина похитили две иконы. Володин заподозрил в этом одного своего знакомого – Низовского… Тот, конечно, отпирается. Володин решил найти человека, который помог бы ему вернуть иконы. Обратился к кое-кому из своих дружков, таких же дельцов, как он и сам. Те ему подсказали, что это может сделать только Иванов… Их свели. Я имею Иванова и Володина. Иванов пообещал провернуть дело…
    - Интересно, - заметил Шляхов.
    - Интересного мало… Грубый бандитский приём… Володин, а также Иванов со своим приятелем Черешней…
    - Черешня – это кличка? – поинтересовался Олег Петрович.
    - Нет, фамилия. Так вот Володин, Иванов и Черешня заманили Низовского на квартиру Володина, пристегнули наручниками к трубе в ванной комнате и стали допрашивать… Приставили пистолет к виску, а Низовский отпирался. Тогда они пригрозили, что наполнят ванну серной кислотой, бросят туда Низовского, растворят до конца и спустят в канализацию… Тот видят, что дела плохи, после чего заявил: «Берите, что хотите, но иконы я всё- равно не брал». Иванов спокойно так заявляет: иконы стоят сорок тысяч, а за то, что сопротивлялся – с тебя ещё двадцать. Взяли с него три расписки по двадцать тысяч рублей. Эти расписки приобщены к делу. А ты говоришь обаятельный.
    - Да, - только протянул Шляхов.
    - Это ещё что… В прошлом году во время пьянки в ресторане «Русь» под Москвой, Иванов с дружками настоящий дебош устроили, со стрельбой из пистолета… Многих обманывала его внешность. Да, а что у тебя удалось ещё узнать по эпизоду?
    - Пока не густо, - признался Олег Петрович. – На допросе Иванов пояснил, что лечился в своей районной поликлинике и якобы направление на стационарное лечение в больницу получил от своего участкового врача… Был я в этой поликлинике. Там даже карточки на Иванова нет.
    - Как нет? – переспросил Папахин.
    - Не нашли, видимо Иванов наврал.
    Папахин помолчал, после чего посоветовал:
    - Знаешь, я тут на днях в зубную пошёл, так тоже карточку не нашли, пришлось выписывать новую. Так что не торопись с выводами.
    - Но я говорил и с невропатологом, и с участковым врачом – никто не помнит Иванова. Не обращался. И направления в клинике я никакого не нашёл. Остальное оформлено всё чин по чину… Прямо ребус какой-то.
    - Вот его-то нам надо разгадать.

    Шляхов вспомнил, что когда посещал первый раз клинику, то обратил на переполненные палаты, а несколько больных даже лежали в коридоре, то во время нового визита поделился этим наблюдением с заведующая мужским отделением Лукиной, которая пожаловалась:
    К сожалению, наши возможности ограничены. Госпитализируем только тяжело больных; а тем, кому полегче, приходится ждать… На вопрос: строго ли у них следят за выполнением больничного режима, женщина в белом халате категорически заявила:
    - Безусловно! Я не хочу лишиться своего места. Любое нарушение пресекается в корне, строжайшим образом! Если больной отлучится из клиники без уважительной причины, допустим, на ночь, мы тут же выписываем его… Да что далеко ходить, в прошлом году выписали двоих за то, что всю ночь гуляли… Между прочим один из них лежал в 215 палате вместе с Ивановым.
    - А фамилия того больного?
    - Алтаев.
    Когда Олег Петрович вызвал на допрос старшую медсестру мужского неврологического отделения, она тоже начала с больного вопроса:
    Хлопот у нас хоть отбавляй, и всё потому, что кладут народу больше чем коек в палатах. Вот и крутишься целый день. И больные тяжёлые, многие не ходячие.
    - а Иванова помните?
    - А как же. Он у нас за последние два года три раза лечился.
    - Что вы можете сказать о последнем его пребывании? – задал вопрос следователь. – Когда лёг, когда выписался?
    - Точной даты я вам конечно не назову, но поступил в ноябре, а выписался в январе.
    - Тяжёлое было состояние?
    Носова пожала плечами:
    - У нас по пустяка не кладут: если врачи посчитали нужным, значит, нуждался. Об этом лучше у них спросить.
    Шляхова удивила её настороженность:
    - Но Иванов был ходячий?
    - В общем-то да.
    Снова неопределённость…
    - Значит гулял, мог выйти на улицу?
    - По отделению гулял, - подтвердила старшая медсестра, а вот на счёт улицы не знаю…
    - А не отлучался он из клиники? – продолжал следователь. – Ну на день или два? В частности 11 декабря прошлого года?
    - У нас на счёт этого строго, прознают, что не ночевал – выписывают сразу же…
    - Скажите, а Иванова навещали в клинике?
    - Кажется да. Без этого не бывает.
    - А кто именно помните?
    - Точно сказать не могу, какие-то мужчины, у нас ведь столько народу ходит – всех в лицо не запомнишь…
    - А кто у него был лечащим врачом?
    - Зам.директора клиники Елена Захаровна Жигалина.
    С надеждой, что она хоть что-то сообщит новенькое, направился к ней в кабинет, располагавшийся на первом этаже, прямо у входа. Комната была поскромнее, чем у директора. Когда Шляхов осматривался, сразу же задал вопрос:
    - Я к вам по поводу одного больного. Иванов Владимир Кириллович. Помните такого?
    - Иванов, Иванов…, - повторила Жигалина. – Ну да, конечно, помню: дискогенный радикулит. Лежал зимой в неврологическом, - после этого поправила волосы. На вид ей было около сорока, вполне симпатичная, минимум косметики.
    - А как он попал в больницу? По чьему направлению?
    - Это можно выяснить в архиве, - и сразу же взялась за телефонную трубку.
    - В архиве на этот счёт нет никаких документов, я уже проверял, - сказал Олег Петрович.
    - Да? Вот растяпы! – возмутилась зам.главного врача, кладя трубку. – А что вы хотите? Людей не хватает, приходится брать совсем ещё девчонок. У них на уме сами знаете что. Будьте уверены, мы накажем виновных, - и черкнула что-то на бумажке.
    - Мне сказали, что вы были лечащим врачом у Иванова?
    - Да, он мой больной, а что?
    - А вы обход делали каждый день?
    - Почти каждый… Знаете, административные обязанности… Иногда заходила через день. Болезнь Иванова не требовала каждодневного контроля: радикулит лечится медленно – процедуры, лекарственные препараты… Сюрпризов обычно не бывает, - женщина вновь поправила волосы.
    - Давайте уточним, если не каждый день, то через день заходили к больному?
    - Нет, через день событие редкое, считайте, что ежедневно, - поправила следователя Жигалина.
    - Хорошо, постарайтесь вспомнить, а 11 декабря прошлого года вы осматривали его?
    Врач усмехнулась:
    - Как же я теперь вспомню этот день? Какой день недели это был?
    - Пятница.
    Так-так, - задумалась Жигалина. – Пятница… Скорее всего была… Да, точно была.
    - Почему вы в этом уверены?
    - Потому что в субботу и воскресенье я не работаю, а по пятницам обязательно делаю осмотр, ведь впереди два выходных. В понедельник я тоже навещала его непременно.
    - Иванов всегда был на месте?
    - А как же! – воскликнула Жигалина. – Где же ему быть?
    - Вы не видели кого-нибудь из его посетителей?
    - Чего не знаю, того не знаю, - развела руками допрашиваемая. Врачебный обход у нас утром, а посещение больных с четырёх до семи вечера, когда у нас уже заканчивается рабочий день.
    Когда Шляхов оформил протокол допроса и получил подпись свидетеля, то Жигалина не удержалась:
    - Извините за любопытство, а что натворил Иванов?
    - Сами понимаете, что мы зря беспокоить не станем, - ушёл от прямого ответа следователь и попросил поставить ещё одну подпись под распиской о неразглашении данных предварительного следствия.
    - Значит дело серьёзное? – покачала головой зам.директора?
    - Серьёзное, - ответил Шляхов.
    Допрос Жигалиной вроде бы определённо указывал, что в день происшествия в Свердловске Иванов лежал в клинике. Ну а если его лечащий врач забыла, что не посещала больного 11 декабря? Или же не захотела признаться, что не посещала?
    Олег Петрович допросил врачей, медсестёр, нянечек и уборщиц мужского неврологического отделения. Но все почему-то уходили от прямого ответа о то злополучном дне. Мол дело давнее, и все больные вроде бы были на месте, а если отлучались, то за этим должны следить врачи. Те в свою очередь кивали на медсестёр. Однако все уверяли, что Иванов не мог нарушить больничный режим. На допросах чувствовались какие-то недомолвки, недоговорённости.
    Может быть в отделении было не всё так благополучно, как уверяли сотрудники? Например, Олег Петрович узнал, что кое-кто из больных был замечен пьяным, а никого из медперсонала за это не наказали. Часто случалось, что посетители приходили в неустановленное время и на это смотрели сквозь пальцы. Некоторые из нянечек не брезговали брать с родственников больных по несколько рублей за то, чтобы лучше ухаживать за пациентами. Знало ли о таких поборах руководство? Наверняка да, но делало вид, что не знает… Вот Шляхов и гадал: не вызвана ли всем этим такая осторожность на допросах. Скорее всего не хотят выносить сор из избы.
    Так что полной откровенности Шляхов добиться не смог. Правда, с одной из медсестёр – Тамарой Проценко, следователь пока ещё не поговорил, так как та находилась в отпуске в другом городе.
    - Значит застопорилось у тебя? – спросил Папахин, когда Шляхов поделился с ним ходом расследования по вверенному ему направлению.
    - Но у меня есть одна мысль – допросить больных, которые лежали с Ивановым в одной палате.
    - Правильно!
    Шляхов вновь отправился в больницу, поднялся на второй этаж, зашёл в отделение, в котором ему было уже всё знакомо: серый линолеум на полу, запах кухни, фикус с глянцевыми листьями в холле, где собирались у старенького телевизора больные.
    В мужской неврологии, как именовали отделение врачи и пациенты, было тринадцать палат. В основном восемь и шесть коек. Одна палата двухместная, и ещё одна – четырёхместная. В последней под номером 215, и лежал зимой Иванов.
    Старшую медсестру следователь застал в своей комнате. Дождавшись, когда та отпустить пожилого мужчину, спросил:
    - Мне хотелось выяснить, кто из больных лежал в одной палате с Ивановым.
    - А он, считай, в основном один и лежал.
    - Богато живёте, - заметил Шляхов, - в палате-то на четверых…
    - По распоряжению Жигалиной.
    - За что же были такие привилегии Иванову?
    - Чтобы не заразил других, ведь у него гепатит был. – Пока Шляхов вспоминал, что эта за болезнь, медсестра пояснила: - инфекционная желтуха – ещё болезнь Боткина называется.
    - Знаю, знаю, - кивнул Олег Петрович, и вспомнил, какой переполох произошёл в школе, когда узнали, что один из учеников заболел желтухой. Срочно прекратили занятия, объявили карантин, всех заставили обследоваться в поликлинике…
    - Но почему Иванова не перевели в инфекционную больницу? – поинтересовался следователь, на что собеседница ничего толком не ответила. – Хорошо, но медперсонал, который имел контакт с Ивановым, принимал какие-нибудь предохранительные меры, чтобы не заразиться?
    Медсестра отрицательно покачала головой.
    - Ну а больные как? – всё больше удивлялся Шляхов. – Ведь кушали-то в одной столовой…
    - Не общался он, ел в палате.
    - Подождите, подождите, – вдруг вспомнил следователь. – Мне ваша завотделением говорила, что вместе с Ивановым лежал Алтаев, которого выписали за нарушение режима.
    - Но я то тут причём? – вдруг взмолилась женщина. – Алтаева приказали положить в 215 врачи, вот у них и спрашивайте.
    - Кто поместил?
    - Хоть убей меня – не помню…
    Вечером после работы Шляхов спросил у жены: можно ли держать инфекционного больного в неврологическом отделении инфекционного больного.
    - Ни в коем случае, - категорически ответила та. Грубейшее нарушение. За такие вещи можно выговор схлопотать, а то ещё и похуже…
    Случай с Ивановым трудно было объяснить. Уж кто-то, а Жигалина, как заместитель директора клиники, должна была понимать что к чему. Зачем ей нужно было брать на себя такую ответственность? Почему она подвергала риску заразить себя, работников отделения и при этом не думала о своём служебном положении? И ещё: в больнице и так мест не хватает, а Жигалина дала указание предоставить четырёхкомнатную палату одному человеку.
    На следующий день Шляхов позвонил Жигалиной и попросил подойти к нему в служебный кабинет.
    - Срочно?
    - Желательно сегодня.
    Жигалина приехала после обеда и на поставленный вопрос ответила:
    - То, что Иванов лежал в палате один, вынужденная мера, объяснила она. – Видите ли, у Иванова подозревали гепатит.
    - Подозревали, или у него действительно была желтуха?
    - Болел…
    Вела собеседница несколько начальственно и на все вопросы отвечала категорическим голосом.
    - Вы вызывали инфекционного врача?
    - Я сама врач, - усмехнулась Жигалина. - И достаточно опытный, уверяю вас.
    - Но держать заразного больного… - начал было Олег Петрович.
    - Поэтому мы его изолировали от остальных, - перебила следователя Жигалина, - даже кормили в палате. Чтобы исключить контакт с другими пациентами.
    - Но это нарушение, - не удержавшись, резко возразил Шляхов.
    - В какой-то степени да, - согласилась зам.директора. – Но попробуйте встать на моё место: человека кладут в больницу с заболеванием нервной системы. Подчёркиваю – нервной! И вдруг я обнаруживаю, что у него гепатит. Сразу оговорюсь, что форма не острая… Так что же прикажете делать? Переводить его в другую больницу? – она посмотрела на Шляхова долгим взглядом, и не дождавшись ответа, продолжила. – Я приняла, на мой взгляд, самое правильное решение: оставить Жигалина в неврологическом отделении… Хорошо, пусть меня за это накажут. Но моя совесть, как врача будет спокойно. – Жигалина помолчала и добавила: - Для вас он преступник, а для нас он просто больной, поэтому мы должны в первую очередь думать о его здоровье. Между прочим, на войне даже врагу я была бы обязана оказать медицинскую помощь. Понимаете, получая диплом о высшем образовании, я давала клятву Гиппократа! – уже с пафосом окончила Жигалина.
    После допроса Шляхов зашёл к Папахину.
    - Значит, говоришь, защищалась, как лев?
    - Не пойму только, кого она защищала?, - поправил Шляхов. – Что были допущены серьёзные нарушения – это факт. Но меня смущает ещё одно обстоятельство. Выяснилось, что Жигалина лечила в клинике только одного Иванова. Понимаешь? Был у неё только один подопечный…
    - Чем она эта объясняет? – спросил Папахин.
    - Говорит, что лечила Иванова с первого раза его лечения в клинике; а теперь её загрузили столькими административными делами, что на других больных не хватает времени.
    - Что же получается, - подытожил Александр Владимирович. – У Иванова персональный врач, персональная четырёхкомнатная палата, и даже еду ему приносят отдельно…
    - Прямо номер люкс в гостинице, - подтвердил Шляхов.
    - А почему она допустила, что некоторое время с ним лежал Алтаев?
    - По её словам она была категорически против, но настоял врач Алтаева.
    - И это несмотря на то, что тот мог заразиться?
    - Вот я и хочу выяснить: насчёт гепатита, насчёт Алтаева и другого прочего… Правда, Алтаева выписали девятого декабря – за два дня до совершения свердловского преступления… - и посмотрев на часы, продолжил: - Ладно, побегу, жду Алтаева на допрос.
    - Когда закончишь, дай знать, - попросил Папахин. – Проведём опознание – может кое-кто из соучастников Иванова навещал его в больнице…
    Вадиму Алтаеву шёл двадцать первый год, невысокого роста, смуглы, с узким разрезом глаз, был очень напуган вызовом в милицию, поэтому Шляхов постарался успокоить:
    - Чем болеете?
    - рука иногда отнимается, - как-то по-детски пожаловался парень, - а я ведь маляром работаю.
    - Когда поступили в клинику нервных заболеваний?
    - В прошлом году первого декабря…
    - В какой палате лежали?
    - В двести пятнадцатой: очень хорошая палата, большая, два стола, цветной телевизор… И ещё только один человек.
    - Как звали вашего соседа?
    - Владимир Кириллович, - с нескрываемым уважением произнёс Алтаев. – Мастер спорта по борьбе, выступал на международных соревнованиях. Да по нему и видно: стоит только на один костюмчик посмотреть – «Адидас»! Рублей триста стоит, не меньше.
    Свидетель наконец успокоился и разговорился. По его словам, Иванов жил в больнице, словно у Христа за пазухой: готовили ему отдельно – бифштексы, цыплята табака и другую снедь. Друзья приносили шампанское и коньяк, курил даже в палате, и не что-нибудь, а «Мальборо».
    Про цветной телевизор, изысканную кухню и курево в палате Шляхову никто раньше не говорил. И всё, что сообщил Алтаев, сильно насторожило следователя. Прямо по взмаху чьей-то волшебной палочки ему был создан такой комфорт. А когда же коснулся вопроса, за что Алтаев был выписан из клиники, тот запальчиво произнёс:
    - Иванову можно, а мне нельзя?
    - Что именно можно? – уточнил Шляхов.
    - То, что он в любое время уезжал из больницы! На своих «Жигулях», которая стояла всё время у корпуса.
    - И часто он отлучался? – спросил следователь с волнением, поняв. Что наконец-то приближается к тому, что безуспешно пытался выяснить столько времени.
    - За восемь дней, которые я лежал в больнице, он раза четыре уезжал. На всю ночь. А мы с приятелем всего-то один раз – и нас тут же турнули… Конечно, Владимир Кириллович с Жигалиной вась-вась. Я его спросил, чтобы он поговорил с ней. Он пообещал, но так ничего и не сделал. Я звонил ему в больницу несколько дней подряд, но его там не было… Ни утром, ни днём, ни вечером…
    - Постойте, постойте, - сказал шляхов, - уточните, когда именно вы звонили ему.
    - Меня выписали девятого, - стал загибать пальцы Алтаев. Я названивал десятого, одиннадцатого, двенадцатого. И всё впустую. Даже попросил медсестру записать номер моего телефона, чтобы Иванов обязательно перезвонил мне домой…
    - Вы не помните: кто именно записывал телефон?
    - Тамара, я её по голосу узнал…
    - Тамара Проценко – это та самая медсестра, которая находилась в отпуске…
    - И Владимир Кириллович звонил Вам?
    - Какое там! Он, наверное, даже забыл, как меня звать… Что я для него? Мелочь… Если он с самим олимпийским чемпионом Александром Медведевым дружил…
    Уточнив кое-какие детали, Олег Петрович сказал:
    - К вам будет ещё одна просьба, Вадим… Вы сможете опознать по фотографиям людей, которые навещали в клинике Иванова?
    - Это запросто, - согласился парень.
    Шляхов позвонил Папахину. Было проведено опознание. Алтаев указал на три фотографии мужчин, которых видел: на одной изображён сам Иванов, на другой – его приятель Черешин, а на третьей – некто – Соснов…
    - Вот эти, - пояснил Алтаев, показывая на Черешню и Соснова, - приходили в больницу чуть ли не каждый день и всегда в фирмовых шмотках…
    - А о чём они говорили? – задал вопрос Папахин.
    - Откуда я знаю: когда они начинали выпивать и закусывать, я выходил из палаты – неудобно мешать…
    После подписания протокола опознания, Алтаева отпустили.
    - Кажется одна серьёзная зацепка есть, - произнёс Шляхов.
    - Имеешь в виду звонки Алтаева в больницу? – спросил Александр Владимирович.
    - Ну да! Иванов не разу не подошёл к телефону: ни десятого, ни одиннадцатого, ни двенадцатого декабря… Медсестра постоянно отвечала, что Иванова нет в палате.
    - А может она просто не хотела утруждать себя? К тому же вроде бы пациентам запрещено пользоваться служебным телефоном, - размышлял Папахин.
    - Алтаев говорит, что был в хороших отношениях с той медсестрой… И потом, кого звали к телефону? Иванова! Насколько я знаю, все нянечки и медсёстры были рады услужить ему. – Олег Петрович вздохнул. – Жаль, всё ещё не могу допросить Тамару…
    - Проценко? – уточнил Папахин.
    - Да, в отпуске она, но скоро приедет.
    В ходе следствия Шляхову также удалось выяснить, что в декабре 1980 года в палате № 215 вместе с Ивановым лежал ещё один больной – Шухмин Юрий Карпович. Следователь вызвал его повесткой.
    Свидетелю было тридцать лет: высокий, худощавый, с заметным шрамом у виска. Как он пояснил, что нигде не работает, так как является инвалидом 2 группы: несколько лет назад он получил черепно-мозговую травму – попал на мотоцикле в аварию, поэтому периодически ложиться на профилактику в больницу.
    - Когда лежали в последний раз? – спросил его следователь.
    - Прошлой зимой, - после недолгого размышления ответил Шухмин.
    Олег Петрович обратил внимание, что у него было заторможенное мышление. Прежде чем ответить на вопрос. Он некоторое время думает. «Вероятно это результат травмы», - подумал Олег Петрович.
    - Где лежали?
    - В клинике… этой… нервных болезней…
    - Какого числа госпитализировались?
    - Шухмин надолго уставился на пол.
    - Точно сейчас не помню, но как только получил направление…
    Судя по талону направления на госпитализацию, выданному Шухмину в районной поликлинике, и записям в истории болезни, это произошло 11 декабря 1980 года. Именно в тот же день произошло происшествие в Свердловске!
    - Жена собрала вещи, я поехал и лёг в тот же день…
    - А номер палаты можете назвать? – спросил Олег Петрович.
    - У входа, сразу направо…
    - Двести пятнадцатая?
    - Да, двести пятнадцатая, – кивнул Шухмин.
    - Когда вас туда поместили, там кто-то ещё был?
    - Мужчина, борец бывший, - Шухмин наморщил лоб, - Иванов Владимир Кириллович.
    - Он куда-нибудь отлучался за время вашего пребывания в больнице, - задал вопрос следователь?
    - Нет, всё время был на месте.
    - А когда вас выписали?
    - Через две недели…
    У Шляхова после этих слов опустились руки. Выходит, у Иванова на самом деле алиби!
    Олег Петрович задал ещё несколько уточняющих вопросов и предъявил Шухмину для опознания фотографии людей, которые, как показал Алтаев, навещали Иванова в больнице, - Черешни и Соснова. Шухмин сказал, что никого из них не знает и никогда не видел.
    После опознания Олег Петрович долго размышлял: вроде бы Иванов ни при делах, но… В тот же день вечером Шляхов отправился в клинику. Погода была промозглая, дул сильный ветер. Следователь постучал в дверь больничного корпуса. Открыл ночной вахтёр – пожилой мужчина, одетый в валенки и тёплую стёганную безрукавку. Шляхов показал своё удостоверение, стряхивая с плеч комья липкого снега.
    - А-а-а, - протянул ночной страж больницы и пропустил Олега Петровича, заперев на ключ входную дверь. – Из начальства-то никого нет, - уведомил он следователя.
    - Мне начальство и не нужно, хочу с вами побеседовать.
    Через несколько минут они сидели в тёплой каморке вахтёра. Тот разливал горячий чай из термоса в гранёные стаканы. Фёдор Терентьевич кулаков – так звали вахтёра – рассказывал следователю, что работает в больнице уже три года. Он давно на пенсии, похоронил жену. Дома одному тоскливо, особенно по ночам, поэтому и решил устроиться в клинику – не так чувствуется одиночество, да и прибавка к пенсии. Олег Петрович расспросил Кулакова: не помнит ли он Иванова, описал его внешность.
    - Такой представительный? – показал руками вахтёр. – Лицо гладкое, волосы прилизаны один к одному? С золотым перстнем? Как же не помню? Он ещё у подъезда нашей больницы машину держал.
    - Да, да, - кивнул следователь, вспомнив показания Алтаева.
    - Один раз я с ним стычку имел, - продолжил вахтёр. А получилось вот как: дежурю я значит и стук в дверь. Это прошлой зимой было… Открываю – трое мужчин. Тот самый ваш, он ещё в красном спортивном костюме был, без всяких направляется к кабинету нашего заместителя директора Жигалиной. А я останавливаю: куда мол идёте? Он мне: спокойно папаша, свои, а сам ключом открывает дверь. Я протестую – мало ли что? Тут Жигалина появляется с улицы в шубе. Не успел я и рта раскрыть, она мне говорит, что сама дала этому товарищу ключ…
    - Как-как? – переспросил Шляхов.
    - Жигалина объяснила. Что это её хороший знакомый, тоже врач. Моё дело маленькое. Начальство есть начальство… Зашли они вместе в кабинет, пробыли там минут десять. А вышел мужик уже в костюме, рубашке, лохматой шапке… Потом все четверо – Жигалина, Иванов и те двое, что пришли с ним, - сели в машину Иванова и уехали…
    Следователь насторожился: ведь со слов вахтёра получается, что Иванов несколько раз приходил по вечерам в кабинет Жигалиной в её отсутствие, даже не один, а с друзьями, переодевался и уезжал на машине, не возвращаясь до утра.
    - Вот тебе и ещё одна ниточка, - сказал Папахин, когда они на следующий день обсуждали новости, добытые Шляховым. – Даже не ниточка, а, по-моему, целая верёвка.
    - Да, - согласился Олег Петрович, - уж очень подозрительно, что Иванов в таких доверительных отношениях с Жигалиной… Я вызвал Кулакова провести опознание… На сто процентов уверен, что те двое спутников Иванова – из его банды.
    Уже в назначенное время, когда явился вахтёр, ему предъявили фотографии. Он безошибочно указал на Иванова. Опознал он так же Черешню с Сосновым – это они были в тот вечер, когда уехали вместе с Жигалиной на машине. Помимо этой троицы Кулаков опознал некого Вячеслава Зыкова, которого видел как-то с Ивановым.
    - Зыков арестован два дня назад, - сказал Папахин. – В прошлом году вышел на свободу, отсидев очередной срок в колонии. Но, видать, наказание не пошло ему на пользу. Снова занялся кражами, грабежами… Посмотри, Петрович, какие дела творили Соснов и Зыков. – Папахин достал протокол допроса потерпевшего, которого допросили вчера. Шляхов взял его.
    - Понимаешь, - объяснил Папахин вкратце, - у Соснова были соседи. Как-то Соснов оставил у хозяина – Роберта Зефирова - туго набитый портфель, попросив: пусть полежит один день, и взял с Зефирова слово, что тот не откроет его. А теперь почитай дальше сам.
    А Зефиров показал: «…Я не удержался и открыл портфель, оставленный мне на сохранение Сосновым. В портфеле находились, завёрнутые в материю белого цвета деньги, примерно 5-6 пачек, перетянутые аптекарской резинкой. Пачки состояли из купюр 50 и 100 рублей. Помимо этого в портфеле был свёрток длиной около 10 сантиметров, тоже из белой материи, через которую просвечивали золотые монеты. Я увидел ещё несколько золотых слитков неправильной формы, размером приблизительно со спичечный коробок. Ещё в портфеле был свёрток с большим количеством ювелирных изделий из золота и бриллиантов. Весил этот свёрток примерно полтора килограмма. В портфеле были ещё какие-то свёртки – их содержимое я не смотрел…»
    Как следовало из протокола допроса Зефирова, Соснов забрал портфель, и по каким-то своим приметам заподозрил, что сосед все же поинтересовался содержимым. Шляхов продолжал читать: «…Между 23 и 24 часами ко мне на квартиру пришёл Соснов и потребовал, чтобы я вышел с ним на улицу. Я вышел. У подъезда стояли две машины: одна Соснова – ВАЗ-2106 белого цвета, а вторая – ВАЗ-2101. В машине Соснова находились двое мужчин. Соснов велел мне сесть на заднее сиденье. Мужчины сели слева и справа от меня. Соснов был за рулём. Мы поехали, следом тронулась вторая машины, заполненная мужчинами…»
    - Прямо как в кино, - усмехнулся Шляхов.
    - Ты дальше читай, - ответил Папахин. – Ещё почище, чем в кино…
    По словам Зефирова, его привезли на какую-то дачу под Москвой по Ярославскому шоссе, завели в дом. По тексту следовало: «Соснов спросил меня, зачем я лазил в его портфель. Я ответил, что не лазил. Тогда Соснов щашёл мне за спину, накинул на шею мокрое полотенце и стал душить. Я потерял сознание. Очнувшись, я сказал Соснову, что заглядывал в портфель, так как он хранился в моей квартире, а она не камера хранения. Соснов достал пистолет, передёрнул затвор и сказал, что если я не буду отвечать на его вопросы, он меня пристрелит как собаку. Соснов спросил, донёс ли я в милицию о том, что видел в портфеле. Я не успел ответить, как он мне ударил по зубам чем-то металлическим. Я упал. Меня били ногами. Потом Соснов вынул нож с выдвигающимся лезвием и порезал мне подбородок. После этого он мне сказал, что я должен заплатить ему штраф три тысячи рублей за то, что лазил в портфель и за то, что он со знакомыми потерял на меня время. Всё это продолжалось до четырёх часов утра. Перед тем, как отвезти меня домой, Соснов сказал, что, если я донесу в милицию о портфеле и том. Что происходило на даче, мне будет очень плохо…»
    - Соседи видели, как увозили Зефирова, - сказал Папахин, когда Шляхов кончил читать. – Видели его и утром. Дворник, в частности. Избитого, с порезанным лицом, когда Соснов привёз Зефирова домой. Так вот, среди истязателей был и Зыков.
    - А почему Зыкова арестовали так поздно? – поинтересовался Олег Петрович.
    - Скрывался. То на даче, то у своих родственников на улице Менжинского. Сам понимаешь, без прописки.
    - Где, где? – переспросил Шляхов.
    - На улице Менжинского.
    - Менжинского, Менжинского… - повторил несколько раз Олег Петрович, это ему что-то напоминало, поэтому пошёл в свой кабинет, но по пути вспомнил и быстро возвратился к коллегам:
    - На улице Менжинского проживает Шухмин! – выпалил с порога Шляхов.
    - Сосед Иванова по палате?
    - ну да!
    Папахин схватился за телефон. Буквально через полчаса было установлено, что Шухмин является племянником Зыкова.
    Вызванный срочно на допрос Шухмин снова повторил свои показания: лёг в больницу 11 декабря 1980 года по направлению районной поликлиники. По словам свидетеля, Зыков не посвящал ни Шухмина, ни его жену в свои дела. Где зыков бывал, с кем встречался, они не знают. Жена Шухмина подтвердила показания мужа, но внесла интересное добавление: её супруг лёг в больницу по настоянию дяди, то есть Зыкова.
    - Понимаете, - рассказывала она, - пришёл утром Вячеслав Васильевич и говорит: Юра, тебе надо срочно лечиться… Я даже в толк не взяла, почему срочно… Зыков ушёл куда-то с моим мужем. Потом они вернулись с направлением в больницу… Я собрала Юру: дала смену белья, зубную щётку, пасту – всё, что нужно для больницы.
    - А вы точно помните. Что это было одиннадцатого декабря? – ещё раз спросил Олег Петрович.
    - Вроде бы, - подала плечами Шухмина. – Надо справку посмотреть о пребывании в больнице, где-то лежит.
    Когда женщина представила справку, то в ней было указано, что Шухмин действительно был госпитализирован в клинику нервных заболеваний с 11 по 30 декабря 1980 года. Справку подписала Жигалина Е.З.
    - Опять Жигалина, - покачал головой Папахин. – Что же всё-таки её связывало с Ивановым?
    - Попытаюсь выяснит, - пообещал Олег Петрович. – Во всяком случае сдаётся мне, что Иванов крутил заместителем директора, как хотел…
    Наследующий день в конце работы Шляхов позвонил в больницу и узнал, что Тамара Проценко вышла на работу и дежурит в ночь. Олег Петрович решил не откладывать допрос на завтра и поехал в клинику.
    В мужской неврологии стояла непривычная тишина: больных не было видно ни в коридорах, ни в холле: оказывается сломался телевизор.
    Когда следователь появился в отделении, медсестра подрезала кончики стеблей чуть увядших астр и снова ставила в вазу на своём столе.
    - Любите цветы? – спросил, Шляхов, вначале представившись.
    - Очень, – просто искренне призналась девушка. – С ними всегда другая обстановка и настроение. Жаль, что стоят недолго…
    - А вы не пробовали подержать их сначала в отработанном фиксаже? – спросил Олег Петрович.
    - В фиксаже? – удивилась Проценко.
    - Да, в обыкновенном фиксаже после обработки фотоплёнки: надо опустить концы стеблей на полчасика.
    - Никогда не пробовала. А почему в нём?
    - Биологи считают, что всё из-за серебра, которое содержится в эмульсии плёнки и остаётся в фиксаже… Более двадцати дней будут стоять цветы свежими, словно только с куста…
    Про это Олег Петрович совсем недавно вычитал в газете.
    - Надо попробовать, - улыбнулась Тамара.
    Шляхов поинтересовался, давно ли она работает в клинике.
    - Третий год. Пришла сюда после окончания медучилища.
    - И нравится?
    - Помогает.
    - В чём? – не понял Шляхов.
    - Я учусь на вечернем отделении медицинского института.
    - Значит быть врачом ваше призвание?
    - так получилось, - скромно улыбнулась девушка. – Вообще-то я мечтала стать музыкантом –очень люблю арфу. По-моему. Самый лучший инструмент, - она махнула рукой, - да что теперь об этом говорить…
    - Почему же, - возразил Олег Петрович, - если есть желание…
    - Поздно.
    - Никогда не поздно осуществить свою мечту… Знаете, тамара, я недавно прочитал любопытный факт. Это случилось в середине прошлого века, приблизительно в это же время года. Правда, не в Москве, а в Петербурге… В госпитале при Медико-хирургической Академии дежурил двадцатичетырёхлетний ординатор…. В этот же вечер там дежурил молодой офицер. Они познакомились и вместе скоротали ночь, подружились… Лекарю предстояло стать знаменитым химиком известным композитором… Офицер тоже прославил русское музыкальное искусство…
    Олег Петрович замолчал. А Тамара неторопливо спросила:
    - Кто же это были?
    - Лекарь – Бородин, а офицер – Мусоргский.
    Девушка вздохнула:
    - Нет, у меня не получится… Времени нет… У меня на руках больная мама и сестрёнка…
    «Вот почему у неё не по годам такое озабоченное лицо», - подумал Олег Петрович и тут же решил перейти к делу:
    - Тамара Николаевна, я вот по какому вопросу: вы помните, как прошлой зимой у вас в двести пятнадцатой палате лежал больной Иванов?
    По лицу медсестры пробежала тень:
    - У нас только и разговоров об этом, - сказала Проценко. – Все шепчутся по углам, какие-то слухи ходят… А это правда, что Иванова арестовали?
    - Да, он находится под стражей, - подтвердил следователь. – Меня интересует одна деталь…
    Шляхов напомнил девушке об Алтаеве, которого выписали за нарушение больничного режима, после чего спросил:
    - Звонил сюда Алтаев после выписки?
    - Прямо телефон оборвал, - ответила Проценко. – Всё просил позвать Иванова… - А я как ни загляну в палату, Василия Кирилловича всё нет и нет.
    - Сколько раз звонил Алтаев?
    - Дня три подряд… Телефон свой просил передать Иванову. Но как я передам, если больной отсутствует?
    - Выходит, - с трудом скрывая волнение, уточнил Шляхов, - Иванова не было десятого, одиннадцатого и двенадцатого декабря, так?
    - Да, это я очень хорошо помню – палата была пустая…
    - Как пустая? – удивился следователь?
    - Никого не было, - пожала плечами Тамара.
    - А Шухмин? – спросил Шляхов.
    Для того, чтобы Проценко поняла о ком идёт речь, он обрисовал племянника Зыкова.
    - Так Шухмина положили к нам потом, позже – дня через три-четыре.
    Это сообщение вносило неразбериху: по документам Шухмин лёг в клинику 11 декабря. Выходит, что документы не соответствуют действительности?
    Олег Петрович почувствовал себя словно в детской игре «холодно-горячо». На этот раз, кажется, он вплотную приблизился к цели… Поэтому они перешли к взаимоотношениям Иванова с Жигалиной. По словам Тамары Проценко, заместитель директора часто навещала своего пациента и по вечерам. Иногда они уединялись в палате на длительное время. Бывала Жигалина и тогда, когда к Иванову приходили приятели с коньяком. Из двести пятнадцатой палаты доносились оживлённые голоса.
    - Вам было известно, что у Иванова подозревался гепатит? – задал вопрос следователь.
    - Впервые слышу! – удивилась Проценко. – Кто же держит инфекционного больного в нашем отделении? – в свою очередь переспросила она.
    Из дальнейшего разговора выяснилось, что о частых отлучках Иванова знал почти весь коллектив.
    - Но почему мне никто не признался об этом?
    - Вы пришли и ушли, а им тут работать: сболтни лишнее – Жигалина потом такое…. Чуть что – выговор… Боятся её.
    - Но вы-то не боитесь.
    - А что мне Жигалина? – с каким-то вызовом произнесла Проценко. – Я сама скоро буду врачом… Да и вообще я не люблю подхалимаж.
    Это был, по существу, первый человек, кто говорил со следователем откровенно и прямо. Но медсестра дала понять, что у неё много дел – дежурство как-никак. Шляхов закончил допрос, попросил девушку в свободное время прийти в следственное управление. Она согласилась.
    Дальше Шляхов изъял из клинического архива историю болезни Шухмина, направил интересующие его документы на экспертизу, в ходе которой было установлено, что в записях дат в талоне направления на госпитализацию Шухмина и в истории его болезни имеются подчистки и исправления. Выяснилось, что Шухмин был направлен и лёг в клинику не одиннадцатого декабря, а четырнадцатого. На допросе он признался, что лечь в больницу его упросил дядя. А подделала документы не кто иной, как Жигалина.
    Оставалось неясным как появились записи в карточке Иванова в кабинете физтерапии о сеансах УВЧ и электрофареза. Однако и это вскоре прояснилось. Шляхову удалось установить, что медсестра кабинета физтерапии Баранчикова, чья подпись стояла в карточке, была на больничном листе по уходу за дочкой со 2 по 21 декабря.
    - Как же так получается, - спросил у неё Олег Петрович, - вы были на бюллетене и в тоже время делали процедуры Иванову? Ведь в карточке стоят ваши подписи.
    Медсестра тутже призналась, что по просьбе Жигалиной она выписала на имя Иванова липовую карточку, на самом же деле он процедур УВЧ и электрофареза ни 11, ни 12, ни 13 декабря не проходил. Более того, чтобы записи в карточке выглядели более правоподобно, Жигалина дала ей авторучки с пастой разного цвета – чёрной, зелёной, фиолетовой, синей.
    Вскоре «разговорилась» и старшая медсестра мужского неврологического отделения Носова. Она»вспомнила», что Иванов действительно отсутствовал несколько дней, а именно: 10, 11 и 12 декабря. Жигалина чуть ли не каждый час звонила в отделение и спрашивала, не появился ли её подопечный. При этом сильно переживала, всё время повторяя: «Володя так подводит меня, так подводит…»
    Когда все в клинике почувствовали, что дни пребывания Жигалиной на своём рабочем месте сочтены, то к ним вернулась память. Удалось установить, что Жигалина оказала услугу не только самому Иванову, но и его матери. Замдиректора оформила документы, по которым та якобы находилась в клинике. По материалам, представленным во ВТЭК, Иванова была признана инвалидом 2 группы…
    После этого Шляхов вызвал на допрос заместителя директора клиники нервных заболеваний и попросил:
    - Елена Захаровна, расскажите о ваших истинных взаимоотношениях с Ивановым.
    - Какие ещё взаимоотношения! – возмутилась Жигалина. - лечила его и только!
    - А чем объяснить ваши совместные поездки в ресторан «Русь»? – спокойно спросил Олег Петрович. – причём в то время, когда Владимир Кириллович лежал в вашей клинике и не имел покидать больницу? Почему вы дали ключ от своего кабинета? С какой целью вы оставались у него в палате по вечерам один на один?
    - Ну, знаете! – аж задохнулась от гнева Жигалина. – У меня муж, ребёнок! Вы думаете, что говорите?
    - О них вы почему-то забыли, когда обеспечивали алиби Иванову, занимаясь подлогом, - парировал следователь.
    Жигалина накинулась на следователя с бранью и оскорблениями, грозилась, что будет жаловаться за клевету. Олег Петрович был готов к этому и молча выслушал, дав выговориться. Затем он предъявил показания сослуживцев и других свидетелей. Заключение эксперта. Но Жигалина отказалась отвечать на вопросы. Так продолжалось несколько раз. Но всё-таки факты и улики припёрли к стенке. Всё-таки Жигалина призналась, что по просьбе Иванова подложила в клинику Шухмина, подделав при этом соответствующие документы. В свою очередь, показания Шухмина должны были подтвердить алиби Иванова. Подтвердила она и то, что по её просьбе была выписана карточка в кабинете физтерапии. Одним словом она полностью шла на поводу у Иванова, с которым состояла в любовной связи. Таким образом алиби матёрного преступника рухнуло.
    Руководству клиники было послано представление. В котором отмечались серьёзные нарушения дисциплины в больнице, из-за чего в ней долгое время скрывался опасный преступник.
    В отношении Жигалиной было возбуждено уголовное дело. Ей предъявили обвинение в злоупотреблении служебным положением и должностном подлоге.
    Андрей Объедков
    Ответить Подписаться